Оркестровая яма жизни

Понять, что предмет маленького размера, легче всего на фоне большого. Определить, что холодное – холодное, можно сравнив его с горячим. Вот и дно ярче заметно на фоне вышины.

Даже если зритель пришел на спектакль вовремя, даже если он оказался так пунктуален и пришел за 10 минут до начала – он все равно опоздает на спектакль. Ведь первое, что он слышит из-за поднимающего занавеса – обрывки фраз. Рецепты блюд, как правильно вязать свитер и много другой ерунды. Эти разговоры можно начинать и прекращать слушать в любой момент, не рискуя ничего не пропустить. Потому диалоги уходят на второй план, а зрителя целиком увлекает интересная хореография оркестра, который в прямом смысле не стоит не месте. Поразительно, как им удается так синхронно в такт держать ритм, при этом сменять друг друга в мизансценах и углубляться в свою «болтовню».

Надо отдать должное режиссеру Александру Фёдорову (Москва). Мизансцены решены интереснее, чем в самой пьесе, где действие, по сути, статично и происходит на сцене во время выступления. Как уже писала выше, спектакль строится на противоположностях: местами провокационный, дерзкий и даже вызывающий. Поэтому появление на сцене унитаза у зрителя сначала может вызвать непонимание и дискомфорт. Однако соседство «высокой оркестровой» музыки с таким бытовым приземленным предметом и есть то самое столкновение. И ведь неслучайно «центром притяжения» артистов становится не сцена с пюпитрами и инструментами, а туалет. Здесь «кипит» жизнь оркестрантов: ревность, слёзы, домогательства, сплетни, ядовитые саркастические замечания. Даже самоубийство происходит здесь, что, естественно, неслучайно.

Безымянный

И все это в перерывах между главным – искусством. Правда, к своему творчеству артисты относятся не с таким большим уважением. Они запросто переговариваются во время выступления, убежденные, что их никто не слышит.

Еще одно прекрасное решение режиссера – разбить диалог Патриции, рассказывающей о своей старенькой матери, и Памелы, которая рассказывает о маленькой дочери и разводе с мужем, на два отдельных монолога.

Ведь единственное, что объединяет этих, самых разных людей – невинную дурнушку без семейного будущего и вкусившую грешной любви неспособную остановиться мать-одиночку, все еще хорошенькую мечтательницу «бальзаковского возраста» и увядающую женщину, и наконец, слабохарактерного пианиста? Их объединят не любовь к музыке и способность играть на одном из инструментов. Это ясно с первых реплик. Их объединяет пустота. Пустота внутри каждого и страх в эту пустоту заглянуть.

Различны лишь способы, которыми герои пытаются заполнить эту пустоту. Патриция (в исполнении блистательной Зои Бестаевой, которая к тому потрясающе поет) выбрала такой «затычкой» свою 90-летнюю мать.

«Сознание выполненного долга дает глубокое удовлетворение. Мамочка — для меня все в жизни, кроме, конечно, искусства. Я приношу себя в жертву, но приношу с радостью. Поверьте, я  могу, не хвастаясь, сказать, что я образцовая дочь»,- говорит она.

Но хлопоты с матерью не доставляют ей удовольствия. Патриция, не сдерживая злобы, рассказывает, как трудно приходится с «пипи и кака», потому что мать наотрез отказывается проситься. «Я переодеваю ее три раза в день. И если она в промежутке забудется — тем хуже для нее», — спокойно отмечает она. Патриция бросает мать на весь день в одиночестве, чтобы играть в оркестре.

«Мне говорят, я должна ее отдать в специальный дом, где за ней будет полный уход и у нее будет все, что ей нужно, у бедной клянчи! Конечно, ей там было бы лучше, чем дома, где она почти все время одна. Но я, честное слово, не смогла бы… Лучше я буду ее наказывать со всей строгостью, когда она не просится, зато я знаю, что выполняю свой долг. Друзья говорят: «Патриция, вы – святая!» Я отвечаю: «Такой родилась!»»,- завершает Патриция монолог.

Неспособность заиметь отношения с мужчиной или добиться успеха в творчестве вынуждают заполнять свою жизнь «уходом» за несчастной старушкой, чтобы упиваться своей святостью.

Другого рода пустота в Памеле (также прекрасно поющая Эльмира Бестаева), другой скрипачки. Она, наоборот, отдала дочь в деревню, оправдывая это необходимостью зарабатывать для дочери.

«Ах! Я хочу, чтобы она была нарядной, моя кисанька! Хочу, чтобы она была совсем как маленькая женщина. В пять лет на день рождения я подарила ей костюм маркизы — настоящий, из шелка, с фижмами и бантами… Обошелся мне  в двенадцать тысяч  франков. Видите, ради нее я ни перед чем не останавливаюсь»,- гордо рассказывает она.

Правда тут же добавила, что даже не обняла ребенка – очередной кавалер оказался слишком раздражен и нетерпелив. Из-за чего плачущий ребенок был вынужден бежать вслед за машиной. «В конце концов, она получила костюм маркизы. Вырастет – вспомнит».

Пусты и сестры Эрмелина (Ангелина Ишкова) и Леона (М. Вьючная) – одна живет вечными подозрениями своего мужа в измене, другая рассказами об этих подозрениях.

Отдельной геометрической фигурой вырисовывается любовный треугольник престарелой руководительницы оркестра мадам Ортанс, флегматичного и безвольного пианиста Леона (красивого и талантливого Станислава Кибилова) и его любовницы нервной и эмоциональной Сюзанны. Для мадам Ортанс (великолепная Наталья Серёгина) все проще-простого – жизнь утекла сквозь пальцы, признавать этого совсем не хочется, Леон – хоть какой-то мужчина поблизости. Доказать, что она может завладеть им «как только пожелает» дело чести.

рпавыф

Это не стало бы проблемой, если бы Сюзанна (необычная Анастасия Алёхина) сама, не будучи барышней «бальзаковского возраста», не считала Леона своей единственной и последней надеждой на брак. Ее мечты о принце на белом коне рассеялись, и она даже готова ждать смерти жены-инвалида Леона, но никак не готова терпеть посягательство на этого мужчину. Мечты о красивой любви в ней настолько сильны, что неоднократные предложения Леону покончить жизнь самоубийством вместе – отнюдь не шутка.

Домогательства мадам Ортанс вдруг обнажают для Сюзанны всю ненормальность отношений по 45 минут в день. Пустота, в которую она так боялась заглянуть, хватаясь за рукав мужчины, вдруг окружает ее, стоит руководительнице оркестра заметить, что «виолончелистка еще и играет фальшиво». Творчество было ее единственной скрепой. Лишившись ее, Сюзанна лишила себя жизни.

Только смерть ничего не меняет и не решает. В финальном монологе Леон признается вдруг, что ему давно на всё наплевать. И на супругу-инвалида, и любовницу-самоубийцу, на Ортанс-маньячку. Леон перестал искать, чем заполнить пустоту. Он просто в ней растворился. Ему безразлично абсолютно всё.

Ведь он сам – пустота.

Элина Сугарова

Поделиться в соц. сетях