Мы продолжаем публиковать повесть нашего постоянного автора Тамерлана Тегаева. Судя по отзывам и просмотрам, такой формат нашим читателям понравился. Так что будем считать эксперимент удавшимся. Предыдущие части можно почитать по этим ссылкам:

http://185.43.7.23/posts/petrovich/detskie-botinki-chast-1

 http://185.43.7.23/posts/petrovich/detskie-botinki-chast-2

http://185.43.7.23/posts/petrovich/detskie-botinki-chast-3

http://185.43.7.23/posts/petrovich/detskie-botinki-chast-4

http://185.43.7.23/posts/petrovich/detskie-botinki-chast-5

 

Нам повезло. Мы взяли верх без потерь с нашей стороны впервые, за последние месяцы противостояний. В рядах бойцов чувствовалось воодушевление даже на расстоянии. Победа давала возможность, во всяком случае, на ближайшие месяцы, укрепить свое влияние в городе, а в дальнейшем строить планы на захват территорий и за его пределами. А я думал о другом. Я думал о том, что мы очередной раз лишили жизни, по меньшей мере, двоих, а ранили не менее семерых. Я думал о том, как будут оплакивать своих сыновей матери, и как будут нас проклинать жены или сестры погибших и покалеченных. И не важно, кто был прав и кто виноват. Виноваты были все — и я, и Виктор, и Седой и остальные представители бригад и группировок, возомнивших себя вершителями высшей справедливости «по понятиям». Горькая усмешка судьбы. Мы убивали тех, за кого еще несколько  лет назад погибали сами.

Мы пересекли мост, и только тогда я почувствовал, что рана на щеке продолжает течь. Тоненькие струйки крови стекали по шее на плечо и грудь, отчего майка  неприятно липла к телу. Я открыл бардачок и стал рыться в нем в поисках аптечки.

— За тобой. – обратился ко мне Виктор продолжая вести машину.

— Что? – не понял я.

— Аптечка за тобой в кармашке. Сильно задело? – спросил он и оценивающе мое состояние оглядел с ног до головы.

— Ерунда, ссадина. – ответил я доставая аптечку.

— Там еще водка есть. — Заботливо произнес Виктор.

— Не пью я. – разрывая перевязочную упаковку, произнес я.

— Я тебе тоже не пить предлагаю. — хмыкнул Виктор. — Бинт намочи. Легче кровь оттереть будет. Затем уже серьезным тоном добавил, —  Хотя можно было бы и выпить. Думал хана нам, когда ты стрелять перестал. Кровь на шее увидел, подумал все, убили. А когда ты их снова поливать стал, вижу — Бог миловал.

Смочив перевязку водкой, я стал оттирать запекшуюся кровь, периодически прижимая бинт к щеке. Очистив щеку и ухо, я приступил к плечу. Действовать эффективно мешала массивная золотая цепь, пришлось ее снять с шеи и повесить на зеркало. Мы выехали на трассу, и Виктор прибавил газу. Я прижимал бинт к щеке, а передо мной на золотой цепи раскачивался прямоугольный слиток того же золота, с изображением символа зверя.

— Бог миловал!?- произнес я. — Ты что в Бога веришь?

— Молодые вроде не подвели. Сомневался я в них, думал, когда толпу северных увидели — очконут. – явно не желая отвечать на мой вопрос, сказал Виктор. – Кстати, а девятнадцатый с нами не поехал. Прогадал. – презрительные нотки зазвучали в голосе с последним словом.

— У него свои дела.- равнодушно ответил я и в таком же тоне добавил. – У нас есть еще сегодня дела?

— Лысый просил к должникам проехать. – Виктор достал из кармана бумажный листок с адресами. -Тут лох один на счетчике, можно хату отжать. Ну это можно и завтра с утра. Хотя, — Виктор снова уставился на свой листок, — трешка там в центре. Можно и сегодня еще проехаться.

Лысый был управляющим небольшого банка, который мы собирались прикрутить, предлагая крышу еще вначале наших движений. Но Лысый сам оказался еще той акулой, к тому же, у него был кто-то близкий на самом верху властных структур. А с властью как известно шутки плохи и братва это понимала. Поэтому со временем, когда предприятие Лысого разрослось и укрепилось, многие из братвы стали обращаться к нему по имени отчеству, забыв о том, что изначально его крышевали. Лысый стал отдавать поручения, а братва по-прежнему делая вид что крышует, исполняла за какие-то проценты всю грязную работу.

— Лысый и нас самих скоро на счетчик поставит. — вздохнул я.

— А вот хрен ему, — зарычал Виктор, — эту хату заберем себе. Прямо сейчас поедем.

Достав из кармана рацию, он стал отдавать распоряжения. Бойцам было велено ехать по домам и не светиться. Клубы, сауны и рестораны тоже были запрещены на ближайшую неделю.  Сбор был назначен на следующий день. Виктор опасался контрудара северных. Хотя вероятность этого была невелика, судя по состоянию Седого. Ему, на мой взгляд, опостылел в край, беспредел творящийся вокруг. Беспредел, виновником которого отчасти был он сам, а контролировать или как то влиять на него Седой уже не мог. Скорее всего, он понимал, и даже уже видел, что у этой дорожки один конец — еще одна плита на южном кладбище. Там-то уж точно места всем хватит, невзирая на то, к какой бригаде ты принадлежал, да и вообще был ли ты бандитом, ментом, чиновником, коммерсантом или просто работягой. Все что когда-то имело смысл и какую-то цель превратилось в бесконечное и бессмысленное перетягивание каната над пропастью. Каждый рывок противоборствующих сил, уносит в пропасть то одного, то другого, но их места тут же занимают новые рекруты.

— Все бессмысленно. — тихо произнес я, заключаю собственные мысли.

— Ни хрена не бессмысленно.- неожиданно для меня отреагировал Виктор. – Заберем хату, она в центре, думаю, не хило стоить будет. Лысому давно пора напомнить кто под кем работает. — Он стал свободной от руля рукой хлопать себя по карманам в поиске сигарет. Вытянув губами сигарету из пачки, он прикурил и выпустив густой поток дыма, продолжил. – Продадим, бабки пополам. Съездишь с Леной в Турцию или в Тайланд. Лучше в Тайланд, мы с братвой там в прошлом году оттянулись по полной, ну я тебе рассказывал. А хочешь вместе поедем, в Грецию например. У моей там сестра живет.

Перспектива поездки  нежданно воодушевила. То обстоятельство, что для этой поездки мы должны лишить кого-то крыши над головой, нас не должно было беспокоить. Для таких ситуаций существовала масса шаблонных доводов, оправдывавших наши действия. «По долгам нужно платить», «сам знал, на что шел» или, к примеру, «так бывает, когда по-легкому бабло срубить хочешь» и наконец «не мы, так другие».

— Да неплохо было бы не пару недель рвануть из этого дурдома.  – согласился с Виктором я.

— Ну тогда в центр. – Виктор загасил недокуренную сигарету в пепельнице и погнал автомобиль по вечернему городу к указанному на его листочке адресу.

— Это серый дом недалеко от юрфака. – сказал я взглянув на адрес.

— Сталинка? – оживился Виктор. – Дом бывших хозяев жизни?

— Бывших партийных руководителей. – поправил я.

— Ну тогда, как говорится, сам Бог велел. – Виктор завернул в переулок и выехал на нужную улицу.

— Ты в Бога веришь?  — я придал голосу удивленную интонацию.

— Достал уже. – выразил недовольство Виктор. — Я верю, что там что-то есть.

— Что именно? – зло усмехнулся я, снимая с зеркала цепь с амулетом. – Это? —  Я поднес к глазам Виктора жетон со зловещим изображением.

-У меня свой есть. – отмахнулся Виктор, явно не желая больше вести диалог на эту тему.  При этом не было понятно, имеет ли он в виду жетон или что-либо другое.

Мы заехали во двор и остановились у подъезда. Поднимаясь по лестнице до нужной квартиры, признаков роскошной жизни бывших партийных функционеров мы так и не увидели.

— Поиздержалась бывшая власть, — оглядываясь по сторонам, сказал я.

— Шифруются. Зайдем во внутрь увидишь. Они в свое время нахапали столько, внукам и правнукам хватит. – Виктор ответил, останавливаясь у металлической двери, выкрашенной в коричневый цвет.

Звонок не работал. Виктор постучал ключами, затем ударил по двери несколько раз кулаком. Гулкий резонирующий звук пронесся по всему подъезду. За дверью послышалась суетливая возня и щелканье дверных замков. Дверь открыла пожилая женщина, с деформированными артритом руками. Окинув нас взглядом, она отпрянула, при этом продолжая держаться за дверную ручку. Очевидно этому послужил устрашающе холодный взгляд Виктора, который он приобретал каждый раз, когда требовалось внушить страх и смирение и моя царапина на щеке которая продолжала кровоточить, оставляя на одежде новые следы.

Все это не предвещало хозяевам ни чего хорошего. Мы прошли внутрь. Открывшаяся картина была полной противоположностью ожидаемого благосостояния, которого, по словам Виктора, должно было хватить на внуков и правнуков. Напротив, почерневший от времени паркет, выцветшие обои, старое трюмо с отколотым в уголке зеркалом, говорили о состоянии весьма далеком от достатка. Но было еще что-то, от чего в груди возникала тяжесть. Ощущение нужды и безнадеги так знакомой мне из собственного детства. Нужды и безнадеги, от которых, как мне иногда казалось, моей матери хотелось выть. И только огромное желание во что бы то ни стало, поставить сына на ноги, заставляло тянуть лямку.

Продолжение следует…

Поделиться в соц. сетях